«Его воспринимали по-разному. Многим он казался холодным, даже несколько надменным. Другие говорили, что, общаясь с ним, всегда чувствовали некую стену, отделяющую его от собеседника. Кому-то его взгляд казался змеиным (может быть, оттого, что он страдал дальтонизмом). Кто-то считал его «маленьким Товстоноговым». Конечно же, было много людей, которые его любили и продолжают любить», – вспоминал артист театра и кино Евгений Меркурьев.

Талантливый ученик Георгия Товстоногова, Ефим Падве прошёл огромный путь от актёра театров периферии до востребованного столичного режиссёра, сценариста и педагога. Он первым в Ленинграде поставил спектакль «Свидания в предместье» по Вампилову и снял фильм «20 минут с ангелом». Судьба этого человека была наполнена крутыми поворотами и испытаниями, которые приходилось принимать и преодолевать до последних дней жизни. Одним из последних спектаклей стала «Утиная охота» в театре на Фонтанке в 1989 году.

Вспоминаем яркого режиссёра, повлиявшего на судьбу театральной жизни и обозначившего иной формат работы с артистами и материалами. Человека, ставшего для многих кометой, ярко осветившей сцены театров страны и зарубежья, озарившей новые имена и произведения.

Жизнь Ефима Падве может послужить примером стойкости и упорства. Многочисленные спектакли являются безусловным подтверждением его таланта и тонкой ювелирной работы с произведениями и людьми.

С чего начался театральный путь Ефима Михайловича, и как произошло знакомство режиссёра с Александром Вампиловым? Что режиссёр писал в своих заметках о работе над вампиловскими спектаклями и какая реакция последовала за выходом постановок? Рассказываем в статье, созданной к 35-летию гибели режиссёра.

Скитания по театрам

Круговорот театральной жизни захлестнул Ефима Михайловича еще в 19 лет,
с момента обучения в студии при Ленинградском ТЮЗе с 1957 по 1960 год. Будучи молодым актёром Падве поработал в разных театрах страны:

Калининский ТЮЗ (Тверской) 1960 – 1961;

БДТ 1962 – 1963;

Камчатский театр драмы и комедии 1963 – 1964;

Режиссёрский факультет ЛГИТМиК (курс Г.А. Товстоногова) 1963 – 1967.

«Товстоногов подарил мне лучшие годы моей жизни. Он об этом не думал.
Он просто мне их подарил. Потому что юность без идеалов немощна. Я прожил с ним студенческие годы и потом не студенческие, в атмосфере тех идеалов любви, справедливости, которые заложены в его лучших спектаклях», – вспоминал Ефим Падве на конференции, посвященной памяти Товстоногова, в Санкт-Петербургском музее театрального и музыкального искусства осенью 1989 года.
 
  
Театральный режиссёр и педагог Георгий Александрович Товстоногов
После учёбы Ефим Михайлович продолжил покорение театров, но уже в другом качестве – режиссёрском:

Русский театр Эстонии 1968 – 1970;

Ленинградский областной театр драмы и комедии 1971 – 1973;

Малый драматический театр 1973 – 1983;

Молодёжный театр на Фонтанке 1983 – 1989.

Идя всю жизнь «дорогой чести», Падве приходилось решаться порой на необъяснимые, но явно неотвратимые решения: резкий переезд без объяснений из Камчатки в Ленинград, затем вынужденный отъезд в Таллин.
К моменту становления Ефима Михайловича как режиссёра, на его плечи легла вуаль загадочности, а среди творческой богемы сложилось недоверие. Исправила положение дел – как ни странно – драматургия Александра Вампилова.

 
 Триумфальное возвращение

После инцидента в Ленинградском театре имени Ленинского комсомола Падве уехал на два года в Прибалтику, в Таллин, где находился с 1968 по 1970 год. Затем вернулся в Ленинград. И начал работу в Ленинградском театре драмы и комедии.

«Пьесу А. Вампилова «Старший сын» принёс мне Николай Товстоногов. Прочитав её, я понял, что ничего другого ставить в Ленинграде не буду. Лита не было. Ждать я был не в состоянии.
Уговорил Я. С. Хамармера начать репетиции без лита. Ужасное было время. Каждый день ждёшь, что репетиции закроют. Лита не дадут. И на что не давать? Что закрывать? «Старшего сына» — чудную, трогательную, добрую историю! Вот на что уходили наши нервы, наши силы. У Саши — в Иркутске. У меня — в Ленинграде. Как это бессмысленно, как горько, как обидно», — Ефим Падве о постановке пьесы А. Вампилова.
В тот же период состоялась переписка между Ефимом Падве и Александром Вампиловым. Режиссёр признавался, что очень волновался и даже боялся автора пьесы, ведь узнать друг друга лично им довелось позже, в день премьеры:

«Переписки с Сашей у меня не сохранилось. Помню, что он очень волновался. Очень! Обо мне он понятия не имел. Я о нём тоже. Он в Иркутске.
Я в Ленинграде. Я его боюсь. Он — меня. Мне, наверно, полегче. Я знаю его пьесу. Он про меня — ничего», — вспоминал Ефим Падве о переписке с Вампиловым.
Премьера «Свиданий в предместье» состоялась в Ленинградском театре драмы и комедии 19 июня 1970 года.

 
 «Готовь скорей завтрак, едет Вампилов!»

Знакомство произошло в день премьеры «Свиданий…». Александр Вампилов рано утром прибыл на один из ленинградских вокзалов, однако адреса, куда следовать дальше, у него не было. За помощью драматург обратился к Ефиму Падве, позвонив в 9 утра прямо ему домой.

Режиссёр назвал адрес и в спешке начал готовиться к встрече с долгожданным гостем из далека. Но в квартиру драматург попал не сразу:

«Я побежал в ванную, разбудив перед этим маму. Сказал, что приехал Вампилов. «Готовь скорей завтрак». Мама очень разволновалась. Она сильно за меня переживала. Звонок в квартиру раздался намного раньше, чем я ожидал. Я крикнул маме из ванной, чтобы она открывала. Слышу — какая-то пауза. Заминка. Прислушиваюсь. Никто не заходит. Наверно, думаю, кто-нибудь ошибся квартирой. Однако нет. Мама приоткрывает дверь в ванную и говорит: «Фима, там стоит водопроводчик, я вызывала, и говорит, что он — Вампилов. Я его не впустила. Что это всё значит?»,
— вспоминал Ефим Падве первую встречу с драматургом из Иркутска.
Конечно, за порогом автора не оставили. Ефим Михайлович, узнав о казусе, быстро спустился в парадную, где на лестнице его покорно ожидал «тихий, худенький молодой человек», в костюме и с маленьким чёрным потёртым чемоданчиком. Разобравшись с ситуацией, герои утреннего «анекдота» сели за стол:

«В чемоданчике у Саши оказался коньяк, а в глазах было понимание и маминого замешательства, и моей неловкости. В глазах были покой и тепло. Все заулыбались и без паузы оказались за столом. После третьей рюмки мама прослезилась, на нас глядя, поскольку не пила, а мы поняли, что в этом вопросе у нас разногласий не будет. Но до вечера надо воздержаться.
И вообще, до вечера решили расстаться, чтобы не мучить друг друга вопросами», — описал в заметках свои впечатления о драматурге Ефим Михайлович.
 
 

Часы ожидания

Падве понимал всю ответственность предстоящего спектакля и решил поберечь свои и чужие нервы. Для сибирского автора постановка «Свиданий» являлась первой в северной столице, поэтому лишними вопросами и беседами Ефим Падве не тревожил драматурга. Судьба спектакля должна была решиться вечером – на том и договорились:

«Встретились мы перед началом, а потом в антракте.
Я так переволновался, что мне уже было всё равно. Спектакль получился.
Я это чувствовал. Но уже ни радости не испытывал, ни страха. Помог мне тогда Саша. Впечатлений он не рассказывал и реакций не проявлял.
Это было лучше всего для меня. Он сказал, что у него всего 60 рублей, но банкет должен быть не меньше, чем на триста. Деньги мы с Николаем Товстоноговым достали. Банкет был на другой день. Это был изумительный вечер. Деньги Саша отдал через несколько дней. Но дело не в этом.
До последних дней, когда он уже стал известен, даже знаменит, он считал своим долгом, куда бы он ни выезжал из Иркутска, заехать в Ленинград и устроить нам с Николаем застолье», — вспоминал Ефим Падве о премьере «Свиданий в предместье» и реакции Вампилова.
Так состоялся первый показ спектакля. Триумф, обсуждение, интерес публики.

«Свидания в предместье» в журнале Театральный Ленинград 1970 г.
В сентябре 1970 года завлит театра им. Ермоловой Елена Якушкина, пробивая пьесу «Старший сын» в Москве, писала Вампилову:

«Дорогой Саша! Где ты? Что ты? Совсем забыл свою глупую старшую сестру, которая с настойчивостью клинической идиотки продолжает „пробивать“ нашего „Старшего сына“. Наверное, тебе известно, что в Ленинграде большой успех. В Москве уже говорят. Мирингоф заявил мне, что он специально отправился в Ленинград смотреть спектакль. Кстати, В. Л. Андреев тоже хочет поехать в Ленинград для этой цели. Может быть, надо пригласить для постановки этого загадочного Ефима Падве? Вчера говорила с Симуковым, он говорит: „Приезжал Хамармер и рассказывал, что вся театральная критика Ленинграда единодушно признала, что родился новый талантливый драматург…».
 

Осколки воспоминаний

Впоследствии Ефим Падве ещё обращался к вампиловским произведениям:

«Двадцать минут с ангелом» 1982 г. Ленинградский областной Малый драматический театр (ныне Театр Европы);

«Утиная охота» 1988 г. Молодежный театр на Фонтанке.

Фильм «Двадцать минут с ангелом» 1989 г.

  
Сцена из спектакля «Свидания в предместье» реж. Падве
Какими задумывались спектакли Ефима Падве, мы постараемся представить, опираясь на слова самого режиссёра. Для этого научные сотрудники Центра А. Вампилова запросили в Санкт-Петербургской государственной Театральной библиотеке сканы рабочих записей режиссёра и расшифровали их. Уникальными, ранее не опубликованными записями Ефима Михайловича, делимся ниже.

«Свидания в Предместье» в Ленинградском областном театре драмы и комедии: видение главного героя – Сарафанова режиссёром Ефимом Падве:

«Тип человека, который, как говорят, всю жизнь умудрялся идти не по той дороге. Человек, который всю жизнь пишет свою ораторию, но не продвинулся дальше
2-ой страницы. Его, очевидно, никогда не интересовали деньги. Вряд ли жена бросила его только потому, что он по вечерам долго играл на кларнете. Если бы этот кларнет приносил деньги, она бы, очевидно, смирилась, но она ушла к богатому инженеру. Над ним смеются окружающие, и дома – дети, и на работе, но ничто его не может свернуть с пути – он пишет и пишет свою ораторию. В этом и состоит его Дон-кихотство, которое в наш рациональный и расчётливый век так согревает жизнь и так несправедливо к самому этому чудаку.

В личной жизни стало всё не так. Первая и настоящая любовь была тогда в 41-ом, в Чернигове. Но война, обстоятельства разбили эти отношения. Вторая женитьба оказалась неудачной. И, наконец, теперь его не понимают дети.

Причём он их понимает, а они его нет. Он понимает всё, что происходит с Васенькой, и старается ему помочь, а вылезает это для него боком.

И, наконец, последнее, чем он так гордился, работой в Филармонии, он тоже потерял. И вот в момент, на грани уже полной личной трагедии появляется человек, который его понимает, да ещё и сын. Вот почему он ему так дорог.

Борьба за приобретение старшего сына – сквозное действие роли.

Но Сарафанов не тихий, забитый человек, которого заклевали окружающие и дети. Нет! Он вступает с детьми в открытый конфликт. Он готов остаться один, но писать свою ораторию».

  
Скан записей Ефима Падве о героях пьесы «Свидания в предместье»
Постановка «Утиной охоты» в Молодёжном театре на Фонтанке.
Идея и видение спектакля Ефимом Падве:

«Идея: Человек, который нарушает правила порядочности, этики, правила допустимого в обществе, в среде им избранной – одинок, уязвим, изгой. Он банкрот, как Глумов [Егор Дмитрич Глумов – герой произведения А. Островского «На всякого мудреца довольно простоты» – прим авт.].

Либо он должен стать как все, либо он обречён на поражение.

Такие люди неудобны. Они плохие мужья, они скверные любовники. Они хорошие друзья, но опасны тем, что могут втянуть в авантюру. Они плохие дети, т.к. думают про свои удовольствия. Они во всём анти – но мы им сочувствуем, потому что больше всего мучатся они сами, от своей несостоятельности, да и всем кто попадает в круг его жертв.

Конфликт: Между Зиловым, которому хочется чего-то большего, чем он имеет, и его окружением, которое удовлетворено тем, что имеет.

Кушак – любовницу, пока нет жены.

Ирина – хочет просто быть верной женой, иметь семью, детей. Она даже готова закрывать глаза на многие вещи, на измену, если это не выходит из нормы.

Саяпин и Валерия – квартиру, хорошую комнату.

Кузаков – быть полноценным мужчиной, не ведал, что полноценность мужская не есть счастье».

  
Скан записей Ефима Падве о героях пьесы «Утиная охота»
«Саша написал Зилова в «Утиной охоте» внешне на себя непохожим – крепким, уверенным в себе, имеющим успех у женщин, как говорится, с первого взгляда. Зилов из другой среды. Он из среды технической интеллигенции, если среду Зилова вообще можно причислять к интеллигенции. Но внутренний кризис Зилова, его отчаяние, его поиск красоты был Саше совсем не чужд, если не близок.
В сцене новоселья в «Утиной охоте» к Зилову приходят его друзья. Саяпин просит Зилова и тех, кто пришёл раньше, отгадать, что собирается ему подарить. Все гадают. Ничего не получается. Тогда Саяпин спрашивает, что Зилов больше всего любит? Опять начинают гадать. Кричат – работу, друзей, жену, любовницу. Все дружно смеются. Саяпин разворачивает свёрток. Там охотничье снаряжение. Зилов не ожидал. Он кричит: «Ба!.. Угодил…» Все в восторге. Саяпин, кажется всем, попал в цель. Зилов надевает на себя патронташ, деревянных уток и в таком виде идёт к столу. Все счастливы. Веселье продолжается. Только никто не понимает, да и сам Зилов тоже, что утиная охота для него – это не стрельба по уткам. Он, как потом выясняется, и стрелять-то не умеет. Он всё время мажет. Для Зилова охота – это тишина, туман, рассвет, сон, рождение заново, поиск той гармонии, которой он не может найти в работе, в компании, в семье. Драма его глубоко личная и глубоко социальная. Такие судьбы есть в каждом поколении любого столетия. Саша писал о своём.
Мне рассказывали, что в одном из театров, где поставили «Утиную охоту», Зилов в финале без промаха стреляет по уткам. Я не видел этого спектакля. Может быть, он очень хороший. Но эта версия мне кажется облегчённой. Эффектной, но не больше. Вампилов спасает Зилова от самоубийства не для того, чтобы он стал таким, как официант Дима. Тогда всё очень просто. И никакого наказания. Ремаркам А. Вампилова и тексту Зилова здесь нельзя доверять буквально. По-моему, утиная охота больше Зилову не нужна. Она потеряла смысл. Как и вся жизнь. Его ждёт пустота, которую уже ничем не восполнишь», — Ефим Падве об «Утиной охоте» и восприятии Зилова.
 
 

О том, какой была постановка «Утиной охоты» у Ефима Падве, постараемся передать через рефлексию сценографии кандидата искусствоведения и театрального критика Марины Дмитревской:

«Восемь лет назад Ефим Падве поставил в Молодежном театре вампиловскую «Утиную охоту». Это был замечательный спектакль, где мучился в душном застойном пространстве Зилов — Александр Чабан. Художник А. Орлов поставил тогда на сцене полупрозрачную «парниковую» полиэтиленовую стену. По ней стекал бесконечный дождь, струи которого где-то там, на воле, оплакивали поконченную здесь, в теплице «гидропонной эпохи», жизнь Зилова Виктора Александровича… Парило. Было нечем дышать. Болотные травы, как мертвое воспоминание о живой природе, о жизни, занимали почетные места в пустых винных бутылях… Сухое болото прорастало на балконе, в ящиках для цветов. Застойная, болотистая то ли влага, то ли сушь. Короче — не жизнь. Короче — состояние, когда нет ни вчера, ни сегодня, а только бессмысленный данный момент…
Можно, конечно, не знать и не помнить ничего этого, а, просто придя на малую сцену Театра сатиры, оказаться в полиэтиленовом парнике, где растет сухая болотная трава, под ногами хлюпает настоящая вода (входя в зал, обопритесь на руку дяди Вани в дождевике и мохеровом берете — и по кирпичикам, по кирпичикам, осторожненько…), а капли воды стекают по железному желобу».
Марина Дмитревская лично знала режиссёра, не раз дискутировала с ним на конференциях и обсуждениях, поддерживала в период ухода из Молодёжного театра на Фонтанке. Благодаря воспоминаниям Марины Юрьевны и артистов, работавших с Падве, мы можем сложить образ режиссёра и узнать его видение постановок, окружения и времени.

Воспоминания о режиссёре

«Падве был, конечно, крутого характера, но честный. Всегда говорил правду какая она есть. Его многие за это и боялись, и не любили. Он мог, например, вызвать артиста и прямо ему сказать, что тот уволен. Сам говорил, а не через директора. Просто вызывал и открыто говорил: «Я не вижу перспективы с вами работать, не знаю, куда вас распределить, вы не мой актер». И глядел честно в глаза. И я думаю, что человек через некоторое время, наверное, благодарен был. Хотя поначалу, действительно, такое услышать горько, для любого артиста это удар тяжелый»

Нина Усатова, народная артистка РФ

  
Нина Усатова
«Падве чувствовал себя частью потерянного поколения (потому брался за «Фиесту» и «Утиную»), он был чистым неврастеником, хотя и ходил в красном галстуке и зеленом пиджаке, весь такой спортивный и неуязвимый»

Марина Дмитревская, кандидат искусствоведения, театральный критик.

  
Марина Дмитревская
«Мужественный и хрупкий, нежный и честолюбивый — в самом его характере были заложены трагические противоречия. Он жил по своему нравственному закону и дорожил репутацией честного художника»

Евгений Меркурьев, артист театра и кино

  
Евгений Меркурьев
«Первая моя роль у Падве была в «Вечере». Я там снова Старуху играла. Репетировали напряженно. Столько страстей… Он кричал: «Тут Софронов какой-то получается!». Уходил, дверью хлопал.
Про меня говорил: «У вас, Нина, не нервы, а кабель. Ох, какие провода!».
Я отвечала: «Да». А сама столько рыдала…

Однажды он говорит: «Давайте, художественная самодеятельность, покажите, что вы можете. Я вас не знаю».
А у меня сразу неприятие такое и сорвалось: «А я вас не знаю».
А он: «Как это не знаете?».
Скандал. «Все, — думаю, — из театра выгонят». (Мы всегда раньше боялись, что либо из театра режиссер выгонит, либо ролей лишит.) А Ефим Михайлович непредсказуемый был. Поначалу кажется — взбалмошный, нервный. А потом понимаешь, что замечательный. Так и после этой ссоры. Он на следующий день пришел, говорит: «Извините, я был вчера неправ». И как будто не было ничего.
У меня от сердца сразу отлегло, думаю: «Господи, как хорошо!» Пошли работать, и у нас словно перевернулось все. Стали репетировать и столько нового нашли… Ефим Михайлович всегда этот спектакль смотрел, потом, когда мы сыграли сотый «Вечер», он признался: «Это мой любимый спектакль, я душой в нем весь»,

Нина Усатова, народная артистка РФ

  
Евгений Меркурьев и Нина Усатова, 1983 г.
«Особый восторг в театре у меня вызывала и постоянно действующая выставка моих лучших фоторабот, которую Театр организовал прямо в саду перед входом в старое здание, где каждый зритель мог познакомиться с портретами любимых артистов в разных спектаклях и с очередной премьерой Театра Ефима Падве…

Много лет спустя ещё я постоянно вспоминал, как грамотно он ставил свет в каждом спектакле. Видимо, он видел сцену и через видоискатель, поскольку с малых лет не расставался с фотоаппаратом. Его секрет в том, что когда он использовал черный задник (а было это практически в каждом спектакле), Ефим Михайлович идеально использовал и контровой свет. В этом контражуре он как бы «вырывал» актёров из объятий ночи»

Павел Маркин, фотокорреспондент, почётный член Союза фотохудожников России

Хрупкое сердце стоика

Ефим Михайлович вошёл в историю театральной жизни не только как самобытный режиссёр, но и как руководитель, способный оставить театр на пике творческого подъёма. Возможно, благодаря именно Ефиму Падве мы знаем Льва Додина и Семёна Спивака – талантливых руководителей театров МДТ и Молодёжного театра на Фонтанке. Ефим Михайлович практически из рук в руки передал театры и труппы молодым режиссёрам.

Уйти из театра, который сам вывел на высокий уровень – непростое решение. Мучимый душевными метаниями, Падве оба раза принял решение оставить всё. Однако Фонтанка стала роковым обстоятельством, добившим и без того нестабильное состояние режиссёра.

Марина Дмитриевская писала:

«Это судьба Ефима Падве, навлекшего на себя огонь правой и неправой критики самим фактом прихода в обезглавленный и униженный изгнанием предыдущего режиссёра коллектив. (Аналогия с Эфросом и Любимовым будет достаточно точной, с поправкой на степень талантов.) Преодолев внутреннюю и внешнюю неприязнь, Падве так и не одолел разрыв со стремительно уходящим временем. Его первый шаг на порог театра вёл к последнему, отчаянному шагу добровольного расставания с Молодёжным. Взаимное испытание на прочность окончилось вничью: хрупкий мир театра оказался на удивление стоек. Человеческое сердце оказалось не столь прочно… Неуживчивый Падве был обречён».
Нина Усатова вспоминала:

«Когда Падве из театра ушел, мы не понимали, что произошло. Он говорил: «Мне надо разобраться с собой». Сейчас бы я, да и не только я, почти все ребята сказали бы: «Ефим Михайлович, не оставляйте театр, не делайте этого». Ему нужны были эти слова. Теперь я это понимаю, но тогда он настолько убедительно говорил: «Я исчерпал себя. Мне необходимы новые накопления, чтобы что-то сделать на сцене…» Время не вернуть. Я потом так думала: «Ведь Падве первый открыл Вампилова на сцене, и он же как бы круг Зиловский завершил. И в общем-то он и есть Зилов. Судьба такая… Так его жалко». Как вспомню — молодой мужик, в расцвете сил, и столько было жизни в нем, энергии, столько задумано было. Вот ведь какой человек сильный был — один театр оставил, другой театр оставил. Это ведь случается редко, у нас, во всяком случае.
Я все вспоминаю, как он говорил: «Мы поставим с тобой „По ком звонит колокол“. Только я выведу на первый план линию Пилар, женскую линию». Еще он Маркеса хотел ставить…».
Семён Спивак, художественный руководитель Молодёжного театра на Фонтанке, народный артист России и приемник Падве в театре так вспоминал те годы:

«…В Молодёжный театр я пришёл в страшные годы, когда на него словно начинали спускаться сумерки. Тогда, в 1989 году, в театр почти перестали ходить. И предыдущему главному режиссёру Ефиму Падве, наверное, надо было тоже переждать свой кризис, «полежать на спине». Но он ушёл из театра, назвав мою фамилию. И когда я вошёл в его бывший кабинет, там в воздухе словно завис клубок тяжёлых, неразрешимых мыслей и проблем. Надо было как-то начинать разматывать его, в этих сумерках надо было ставить спектакль про «утро»… И мы тогда поставили гениальную пьесу Мольера «Мещанин во дворянстве».

Остался загадкой

35 лет назад, в январе 1991 года режиссёр неожиданно пропал. Его тело нашли в Финском заливе. Никто и представить не мог, что в 52 года так резко оборвётся судьба талантливого режиссёра, новатора, стойко следовавшего своим идеалам. Что не постановка – то успех. Работы Падве были на слуху, пользовались огромным спросом у зрителя, а потом... резкий уход из Молодёжного театра на Фонтанке в 1989 году, закрытый образ жизни и необъяснимая гибель, часто сравниваемая с «завершённым» уходом Зилова.

Никто так и не понял, что послужило причиной ухода и кто причастен к гибели, однако имя режиссёра на устах у зрителей и театроведов до сих пор. Ефим Падве неожиданно ворвался в театральный мир и так же неожиданно его покинул, что так, увы, не редко для многих великих и талантливых творцов искусства.

Материал подготовила научный сотрудник Центра А. Вампилова Юлия Гришан.