«Тот, кто стучится в дверь»
Портрет Александра Вампилова кисти Григория Козлова

Театроведческое эссе Цецена Балакаева о самом вампиловском петербургском театре – «Мастерской» Григория Козлова. Автор рассказывает о четырёх спектаклях, которые идут в театре: «Старший сын», «Утиная охота», «Прошлым летом в Чулимске» и «Дом окнами...».

Приводим отрывок эссе, полностью его можно почитать по ссылке. Также – ссылка на интервью с режиссером Григорием Козловым для проекта «Помним. Счастливы...».

«В Петербурге есть театр, который начинается с ошибки. С неправильного стука в неправильную дверь. С человека, который назвался чужим сыном, чтобы переночевать в тепле, а остался навсегда.

Театр называется «Мастерская». Художественный руководитель – Григорий Козлов. А человек, который постучал в дверь, – Александр Вампилов. Он постучал больше пятидесяти лет назад, и с тех пор его не перестают впускать.

Двадцать третьего сентября две тысячи десятого года на малой сцене БДТ выпускники курса Козлова сыграли «Старшего сына». Это был не первый спектакль в их жизни – первый в качестве профессионального театра. Днём рождения «Мастерской» считается именно эта дата. Никто из тех двадцати четырёх человек, стоявших за кулисами, не знал, что через семнадцать лет их театр будут называть самым «вампиловским» в Петербурге, что на его сцене будут идти сразу три пьесы драматурга, умершего в тридцать четыре года, и что билеты на эти спектакли будет трудно достать.

Но в тот вечер они просто играли про то, как человеку холодно и как ему хочется, чтобы кто-нибудь назвал его папой. И про то, как двадцать лет одиночества делают человека готовым поверить в любое чудо.

II.
Вампилов написал «Старшего сына» в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году. Ему было тридцать. За плечами – Иркутский университет, работа в газете «Советская молодёжь», несколько пьес, которые столичные театры вежливо возвращали. Олег Ефремов, говорят, советовал ему выдавать себя за «национального автора», чтобы пробиться. Некоторые режиссёры распорядились не пускать в свои владения «этого настырного бурята». Вампилов не был настырным. Он был упрямым. Он писал про людей, которые живут в провинциальных городах, пьют водку, опаздывают на электрички, врут по мелочам и по мелочам же оказываются способны на что-то настоящее.

Козлов говорит о нём просто, без пафоса, как говорят о старом знакомом, в котором давно перестали сомневаться: «Вампилов один из лучших драматургов, продолжатель традиций Чехова. У него очень хорошая школа». Школа – иркутская, ссыльная, та, где учителя-политкаторжане давали детям не учебники, а книги. Отсюда, быть может, и это ощущение: в вампиловских пьесах каждый человек – отдельная вселенная, и каждая вселенная трещит по швам.

Козлов подчёркивает: «у него каждая пьеса написана в разных техниках. „Старший сын“ – горячая, написана как такая комедия дель арте, „Чулимск“ – классическая пьеса с единством времени, пространства и места, а „Утиная охота“ – аналитически-ретроспективная драма. Каждый раз Вампилов и стилистически, и жанрово подходил по-разному». Это не академическое наблюдение. Это объяснение того, почему с Вампиловым можно работать всю жизнь и не повторяться.

«Старший сын» – комедия. Так написано на афишах. Но Козлов ставил не комедию. Он ставил историю про то, как двадцать лет одиночества делают человека готовым поверить в любое чудо. Сарафанов, старый музыкант, играет на похоронах и свадьбах, пишет кантату «Все люди – братья», которую никто никогда не исполнит. Его жена ушла. Дети выросли и собираются уехать. И тут в его доме появляется мальчик, который говорит: я твой сын.

Козлов в интервью однажды сказал про Сарафанова с той интонацией, с какой защищают близкого человека от несправедливого суда: «Сарафанов реализованный человек или нет? Я думаю, что реализованный. Человек, который был фронтовиком, всю жизнь писал одну кантату, которого бросила жена. Он двоих детей воспитал сам!»

В этом ответе весь Козлов. Для него ценность человека не измеряется успехом, должностью, количеством написанных кантат. Она измеряется тем, сколько тепла он сумел удержать в руках, сколько раз сумел открыть дверь.

Спектакль посвятили родителям. Перед началом актёры выходили на сцену и рассказывали истории из жизни своих бабушек и дедушек – тех, кто прошёл войну и сохранил в себе человечность. Это был не приём. Это было признание: мы играем про вас. Про тех, кто нас вырастил. И Вампилов, умерший за пятнадцать лет до рождения большинства из них, вдруг оказывался одним из этих людей.

Зрители плачут на «Старшем сыне». Не от горя. От того, что в какой-то момент становится слишком очевидно: каждый из нас – немного Сарафанов. Каждый ждёт, что в дверь постучат. И каждый боится, что стук этот окажется чужим».